Неточные совпадения
Быть можно дельным человеком
И думать о красе ногтей:
К чему бесплодно спорить с веком?
Обычай деспот
меж людей.
Второй Чадаев, мой Евгений,
Боясь ревнивых осуждений,
В своей одежде был педант
И
то, что мы назвали франт.
Он три часа по крайней мере
Пред зеркалами проводил
И из уборной выходил
Подобный ветреной Венере,
Когда, надев мужской наряд,
Богиня едет в маскарад.
Еще страшней, еще чуднее:
Вот рак верхом на пауке,
Вот череп на гусиной шее
Вертится в красном колпаке,
Вот мельница вприсядку пляшет
И крыльями трещит и машет;
Лай, хохот, пенье, свист и хлоп,
Людская молвь и конский топ!
Но что подумала Татьяна,
Когда узнала
меж гостей
Того, кто мил и страшен ей,
Героя нашего романа!
Онегин за столом сидит
И в дверь украдкою глядит.
И что ж? Глаза его читали,
Но мысли были далеко;
Мечты, желания, печали
Теснились в душу глубоко.
Он
меж печатными строками
Читал духовными глазами
Другие строки. В них-то он
Был совершенно углублен.
То были тайные преданья
Сердечной, темной старины,
Ни с чем не связанные сны,
Угрозы, толки, предсказанья,
Иль длинной сказки вздор живой,
Иль письма девы молодой.
Меж ими всё рождало споры
И к размышлению влекло:
Племен минувших договоры,
Плоды наук, добро и зло,
И предрассудки вековые,
И гроба тайны роковые,
Судьба и жизнь в свою чреду, —
Всё подвергалось их суду.
Поэт в жару своих суждений
Читал, забывшись, между
темОтрывки северных поэм,
И снисходительный Евгений,
Хоть их не много понимал,
Прилежно юноше внимал.
Огонь потух; едва золою
Подернут уголь золотой;
Едва заметною струею
Виется пар, и теплотой
Камин чуть дышит. Дым из трубок
В трубу уходит. Светлый кубок
Еще шипит среди стола.
Вечерняя находит мгла…
(Люблю я дружеские враки
И дружеский бокал вина
Порою
той, что названа
Пора
меж волка и собаки,
А почему, не вижу я.)
Теперь беседуют друзья...
Но дружбы нет и
той меж нами.
Все предрассудки истребя,
Мы почитаем всех нулями,
А единицами — себя.
Мы все глядим в Наполеоны;
Двуногих тварей миллионы
Для нас орудие одно,
Нам чувство дико и смешно.
Сноснее многих был Евгений;
Хоть он людей, конечно, знал
И вообще их презирал, —
Но (правил нет без исключений)
Иных он очень отличал
И вчуже чувство уважал.
Но дело в
том, что завелось
меж ними много всякой мерзости.
Те шепчутся, а
те смеются
меж собой.
То над носом юлит у коренной,
То лоб укусит пристяжной,
То вместо кучера на ко́злы вдруг садится,
Или, оставя лошадей,
И вдоль и поперёк шныряет
меж людей...
Да только помните
ту разницу
меж нас...
И надо ж было случиться такому обстоятельству: как и в
тот день, так и теперь — русак возьми да вскочи перед собаками из-под
межи на косогоре!
Только что выехали за рощу, дядя велел кучеру остановиться, поднялся и говорит: «Видишь, вон в
той меже сереется?
— Нет, не будет драться, — сказал волшебник, таинственно подмигнув, — не будет, я ручаюсь за это. Иди, девочка, и не забудь
того, что сказал тебе я
меж двумя глотками ароматической водки и размышлением о песнях каторжников. Иди. Да будет мир пушистой твоей голове!
— Это, брат, не
то, что с «кособрюхими» лбами тяпаться! нет, тут, брат, ответ подай: каков таков человек? какого чину и звания? — гуторят они
меж собой.
—
То Карпатские горы! — говорили старые люди, —
меж ними есть такие, с которых век не сходит снег, а тучи пристают и ночуют там.
Впрочем, и сам уже знал, что давно нездоров, и еще за год пред
тем проговорил раз за столом мне и матери хладнокровно: «Не жилец я на свете
меж вами, может, и года не проживу», и вот словно и напророчил.
Меж чернеющих под паром
Плугом поднятых полей
Лентой тянется дорога
Изумруда зеленей…
Все на ней теперь иное,
Только строй двойной берез,
Что слыхали столько воплей,
Что видали столько слез,
Тот же самый… //…Но как чудно
В пышном убранстве весны...
Главное затруднение встречалось в
том, что даже приблизительно невозможно было определить
те межи и границы, о которых шел спор.
Вскоре после
того, как Марью Ивановну ввели по владение пустошами, сама она приехала на новые свои земли. У миршенского крестьянина, что жил других позажиточней, весь дом наняла она. Отдохнувши после приезда, вздумала она объехать
межи своего владенья. Волостной голова, двое миршенских стариков и поверенный вместе с нею поехали.
Зараз двух невест братья приглядели — а были
те девицы
меж собой свойственницы, сироты круглые,
той и другой по восьмнадцатому годочку только что ми́нуло. Дарья Сергевна шла за Мокея, Олена Петровна за Марку Данилыча. Сосватались в Филипповки; мясоед в
том году был короткий, Сретенье в Прощено воскресенье приходилось, а старшему брату надо было в Астрахань до во́дополи съездить. Решили венчаться на Красну горку, обе свадьбы справить зáраз в один день.
С краю исстари славных лесов Муромских, в лесу Салавирском, что раскинулся по раздолью
меж Сережей и Тешей, в деревушке Родяковой, что стоит под самым почти Муромом,
тому назад лет семьдесят, а может и больше, жил-поживал бедный смолокур и потом «темный богач» Данило Клементьев.
— Это еще не беда, — заметил Смолокуров. — Разница
меж нами не великая —
та же стара вера, что у них, что у нас. Попов только нет у них, так ведь и у нас были да сплыли.
— Значит,
меж вас ничего и не было, — молвила Катенька. — Не о чем тут и говорить — не язва у тебя на сердце, а пустая царапинка… Не
то я испытала… Не
то я перенесла…
То разумеет Марко Данилыч: брат братом, а свя́ты денежки хоть в одном месте у царя деланы, а
меж собой не родня.
А куда девались мо́лодцы, что устроили катанье на славу? Показалось им еще рано, к Никите Егорычу завернули и там за бутылкой холодненького по душе
меж собой разговаривали. Друг другу по мысли пришлись. А когда добрались до постелей, долго не спалось ни
тому, ни другому. Один про Дунюшку думал, другой про Наташу.
— Ничего, поп хороший, — отвечал ямщик на вопрос ее. — Обстоятельный, хвалят его. До денег охоч, да уж это поповское дело, на
том уж они все стоят. У них ведь толстый карман святее угодников. Обойди весь вольный свет — бессребреника
меж попами не сыщешь. А здешнего похваляют — добрый, слышь.
В
тех местах хлыстовщина
меж крестьянами велась исстари, и Марья Ивановна нашла много желавших быть участниками в «тайне сокровенной».
— Старые годы вспоминали, Патап Максимыч. Про
то меж собой говорили, как были мы с ней люди друг к другу самые близкие, жених с невестой, — сказал Смолокуров.
— И он тебя жалеет, и он по тебе сокрушается, — тихонько молвила Аграфена Петровна. — С
того времени сокрушается, как летошний год уехал в скиты. Так говорил он в последнее наше свиданье и до
того такие же речи не раз мне говаривал… Свидеться бы вам да потолковать
меж собой.
— Для́
того что набитые дураки все они, — отвечал Патап Максимыч. — Ежели правду сказать, умного
меж ними и не бывало. Да к
тому — каждый из вора кроен, из плута шит, мошенником подбит; в руки им не попадайся, оплетут, как пить дадут, обмишулят, ошукают. Теплые ребята, надо правду говорить.
В это время пришел из красилен Патап Максимыч и, взглянув на
того и другого, догадался, что без него были
меж ними какие-то важные разговоры.
И ниже
тех мест по нагорному берегу Волги встретишь их поселенья, но от Самарской луки вплоть до Астрахани сплошь русский народ живет, только около Саратова, на лучших землях пшеничного царства, немцы поселились; и живут они
меж русских
тою жизнию, какой живали на далекой своей родине, на прибрежьях Рейна и Эльбы…
А так как имение было небольшое,
то пустошь эта была последняя, и затем оставалась только земля, замежеванная в одной окружной
меже, и рвать ее на клочки для продажи частями представлялось неудобным.
Долго там проживали они. Скит Улангерский прославился, дорожили им московские и других городов старообрядцы. «Знайте, дескать, что и
меж нас есть родовые дворяне благородные», и щедрой рукой сыпали в Улангер подаяния. И жизнь в
том скиту была безопасней и привольнее, чем по другим, — и попы и полиция не так смело к нему подступали.
Ни саврасок не помнил, ни христосованья, ни
того, что было
меж ними на последнем прощанье в Осиповке.
Вон там,
меж чернолесья, выдалась небольшая сухая полянка — ровно камчатными скатертями укрыта она:
то кашка, медуница и пахучий донник [Кашка, или тысячелистник, — Achillea millifolium.
— Эту самую, — сказал Артемий. — Когда атаман воротился на Русскую землю, привез он
ту пушку с жеребьями да с ядрами в наши леса и зарыл ее в большой зимнице
меж Коня и Жеребенка. Записи такие есть.
— Заладил себе, как сорока Якова: муж да муж, — молвила на
то Аксинья Захаровна. — Только и речей у тебя. Хоть бы пожалел маленько девку-то. Ты бы лучше вот послушал, что матушка Манефа про скитских «сирот» говорит. Про
тех, что
меж обителей особняком по своим кельям живут. Старухи старые, хворые; пить-есть хотят, а взять неоткуда.
Видит, в углубленье
меж холмов, под ветвистым дубом, сидит человек с десяток мужчин и женщин: не поют, не читают, а о чем-то тихонько беседу ведут. Возле них небольшой костер сушникá горит. Тускло горит он, курится — дымится, и нет веселья вокруг…
то не купальский костер.
«Знать бы да ведать, —
меж собой говорили они, — не сдавать бы в науку овражного найденыша!.. Кормить бы, поить его, окаянного, что свинью на убой, до самых
тех пор, как пришлось бы сдавать его в рекруты. Не ломался б над нами теперь, не нес бы высóко поганой головы своей. Отогрели змею за пазухой! А все бабы! Они в
ту пору завыли невесть с чего…»
И доставались бабам колотухи здоровенные… Доставались и
тем, что в
те поры, как сдавали Карпушку в ученье, и бабами еще не были. Не разбирать же стать, когда мужичьему кулаку расходиться вздумается. Пущай бабье
меж собой разбираются: котора из них правая, котора виноватая.
Дорога шла узенькая, легкие дровешки лесников бойко катились впереди, но запряженные гусем пошевни
то и дело завязали
меж раскидистых еловых лап, как белым руном покрытых пушистым снегом.
Надвинулись сумерки, наступает Иванова ночь… Рыбаки сказывают, что в
ту ночь вода подергивается серебристым блеском, а бывалые люди говорят, что в лесах тогда деревья с места на место переходят и шумом ветвей
меж собою беседы ведут… Сорви в
ту ночь огненный цвет папоротника, поймешь язык всякого дерева и всякой травы, понятны станут тебе разговоры зверей и речи домашних животных…
Тот «цвет-огонь» — дар Ярилы…
То — «царь-огонь»!..
— Учиться надо, Алексей Трифоныч, — ответил маклер. — Наука не больно хитрая… В трактиры почаще ходите, в
те, куда хорошие купцы сбираются, слушайте, как они
меж себя разговаривают, да помаленьку и перенимайте… А еще лучше, в коммерческий клуб ходите… Хотите, я вас гостем туда запишу?..
А Парфений: «При прежних, говорит, игумнах девицы полы подмывали, для
того и очередь
меж ними водилась.
«Так вот она какова, артель-то у них, — рассуждал Патап Максимыч, лежа в санях рядом с паломником. —
Меж себя дело честно ведут, а попадись посторонний, обдерут как липку… Ай да лесники!.. А бестолочи-то что, галденья-то!.. С час места попусту проваландали, а кончили
тем же, чем я зачал… Правда, что артели думой не владати… На работе артель золото, на сходке хуже казацкой сумятицы!..»
Поставив на стол кулебяку, сотворила мать Таисея семипоклонный устáвный нача́л. А с ней творили
тот обряд и приезжие гости. Игуменьи друг дружке поклонились и
меж собой поликовались.
А лютые псы и с
той и с другой караулки лают, перекликаются, окаянные,
меж собою.
То как будто в ясновиденье представлялась ей широкая зеленеющая казанская луговина
меж Кремлем и Кижицами: гудят колокола, шумит, как бурное море, говор многолюдной толпы, но ей слышится один только голос, тихий, ласковый голос, от которого упало и впервые сладко заныло сердце девичье…
О
ту пору сорные травы
меж сеянной и саженной огородины разрастаются, пора девичьей работы подходит — гряды полоть.